[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

— Ты диски дёрнул, — сказал я. Тихо, чтобы слышали только мы двое. Впрочем, акустика лестничной клетки делала «тихо» понятием относительным, и я не сомневался, что Фид и Кира слышали каждое слово. — Пока мы патроны жгли, прикрывая отход, ты набивал подсумок.

Гризли повернулся ко мне. На его лице медленно проступала ухмылка. Наглая, откровенная, из тех, от которых хочется ударить, но за которыми стоит расчёт, а не бравада.

— Мы всё равно идём к Матке, — сказал он, похлопав ладонью по набедренному подсумку, где лежали ворованные серверные диски. Глухой стук металла о металл. — Я просто обеспечил нам двойную оплату. Подумай, Кучер. Без меня эти диски сгорели бы вместе с лабой, когда «Семья» активирует термитный протокол. А так у нас есть козырь. Информация, за которую заплатит «Семья». Или «РосКосмоНедра». Или кто угодно, кому интересен проект «Химера». Я обеспечил нам всем страховку. Каждому по доле.

Его голос звучал убедительно. Рассудительно. Деловито.

Гризли верил в деньги. Это был его язык, по которому он ориентировался в мире, где компасы сбивались от местного электромагнитного фона.

Я посмотрел на него. Секунду. Две.

У него была логика. Диски действительно сгорели бы, если бы «Семья» активировала зачистку. А так мы имели на руках данные проекта «Химера», которые стоили, вероятно, больше, чем всё, что я заработал за тридцать лет службы.

Козырь. Страховка.

Или, если посмотреть с другой стороны, мишень на спине для каждого из нас, потому что люди, которые хотели уничтожить эти данные, не обрадуются, узнав, что данные гуляют по Терра-Прайм в подсумке наёмника.

Я отпустил его плечо. Убрал руку медленно, показывая, что это не прощение. Отсрочка.

— Если выживем, — сказал я.

Гризли кивнул. Ухмылка не ушла с его лица, но глаза стали серьёзнее. Он повернулся и продолжил спуск, а подсумок с дисками хлопал по его бедру при каждом шаге.

Лестница кончилась.

Последний пролёт обрывался в пустоту. Решётчатая площадка висела над провалом, как балкон над пропастью, и перила, покрытые толстым слоем пульсирующей биомассы, заканчивались изогнутыми обрубками, словно кто-то или что-то отгрызло их продолжение.

Внизу, метрах в трёх, угадывался каменный пол, заросший чёрной органикой, как дно заброшенного аквариума обрастает водорослями.

Я перегнулся через перила. Красный тусклый свет биолюминесценции заливал пространство ровным гнилостным заревом, от которого всё казалось покрытым запёкшейся кровью.

Три метра. Для «Трактора» пустяк.

Я перемахнул через перила и спрыгнул. Подошвы ботинок ударили в мягкое, пружинящее, и под ногами чавкнуло, как будто я наступил в глубокую лужу густого варенья. Слизь на полу была толщиной в ладонь, и каждый шаг сопровождался влажным хлюпаньем, от которого меня передёрнуло.

Ходить по ней было всё равно что ходить по чьему-то языку.

Остальные спрыгнули следом.

Шнурка я снял с площадки руками. Он вцепился когтями в мою перчатку и не отпускал, и мне пришлось ставить его на пол принудительно, разжимая каждый палец по отдельности.

Маленький хищник коснулся слизи и отдёрнул лапу, как от горячей плиты. Потом осторожно поставил её обратно и застыл, весь дрожа, прижав бандану-респиратор к морде, с видом существа, которое очень хотело бы оказаться в любом другом месте вселенной.

Мы оказались в пещере.

Гигантская природная полость в толще горной породы, промытая подземными водами миллионы лет назад, задолго до того, как люди открыли Терра-Прайм и решили копать здесь шахты.

По полу пещеры была разбросана тяжёлая буровая техника.

Техника «РосКосмоНедра». Миллионы кредитов и оборудования, списанного вместе с шахтой десять лет назад. Теперь оно кормило улей, отдавая металл и пластик на строительство бронеплит, которыми обрастала…

Я увидел её. В центре пещеры, залитая красным свечением собственных жил, возвышалась гора. Живая, дышащая, пульсирующая гора плоти размером с трёхэтажный дом.

Мозг отказывался обрабатывать увиденное целиком и разбивал его на фрагменты, как глаз разбивает сложную картину на отдельные объекты, чтобы не свихнуться от масштаба.

Основание. Широкое, расплывшееся, сросшееся с каменным полом пещеры и с буровой установкой, которую она поглотила, включив в свою структуру. Металлические балки буровой торчали из плоти, как рёбра из тела, обросшие тканью, затянутые чёрной кожей, ставшие опорным скелетом для чего-то, что никогда не предполагалось природой.

Тело. Огромное, бесформенное, состоящее из раздутых органических мешков, каждый размером с легковой автомобиль, полупрозрачных, с видимой сетью багровых сосудов внутри, по которым двигалась густая тёмная жидкость.

Поверхность. Не гладкая. Бронированная. Стальные листы от поглощённой техники, вросшие в плоть, образовывали неровные пластины, как чешуя на теле гигантского дракона. Между пластинами толстый слой кальцинированной чешуи, серо-белой, минерализованной, твёрдой на вид, как кость. Панцирь, выращенный из переработанного металла и собственных выделений.

И дыхание. Она дышала.

Десятки отверстий на поверхности, похожих на жабры, втягивали воздух со свистом и хрипом и выдыхали его обратно тёплым влажным потоком, от которого волосы на руках «Трактора» вставали дыбом.

Каждый вдох длился четыре секунды. Каждый выдох шесть.

Чёрные жилы. Толстые, пульсирующие тяжи слизи тянулись от Матки во все стороны, как корни от дерева, уходя в стены, в потолок, в пол.

Вокруг Матки, на жилах и на стенах пещеры, висели сотни коконов. Прозрачных, в отличие от чёрных наверху, и сквозь тонкую оболочку я видел содержимое. Скрюченные бледные тела. Свежие гибриды.

Армия в инкубаторе, ожидающая команды.

Итак, что мы имеем? Коконы на верхних этажах, твари в зале, слизь на стенах тоннеля, всё это держалось на Матке, как паутина держится на пауке. Отрежь корни, и сеть погибнет.

Если, конечно, корни дадут себя отрезать.

— Если она заорёт, мы трупы, — шёпот Киры был еле слышен, но в тишине пещеры, нарушаемой только дыханием Матки, каждое слово прозвучало отчётливо.

Она была права. Визг одной единственной твари в зале наверху поднял десятки. Рёв Матки разбудит сотни. Может, тысячи.

Я активировал «Дефектоскопию».

Мир обесцветился, превратившись в знакомую контурную схему. Красное свечение ушло, сменившись холодными линиями напряжений, структурными сетками, точками слабости и прочности.

Тело Матки проступило на визоре огромной, сложной конструкцией, и «Дефектоскопия» принялась за работу, считывая слой за слоем, как рентген считывает тело пациента.

Панцирь. Стальные пластины, вросшие в плоть, были толщиной от пяти до двенадцати миллиметров. Калиброванная чешуя между ними ещё толще, минерализованная до состояния кости, с плотностью, сопоставимой с бетоном класса B40. Пули калибра 5.45 отскочат, как горох от стены.

Даже двенадцатый калибр ШАКа не пробьёт на такой толщине, разве что в упор и под прямым углом, а подойти в упор к этой туше означало оказаться в зоне досягаемости щупалец, жабр и чего бы